В зелени дуба мелькнул один из троих сидевших в засаде. Между деревьями вспыхнул алый велосипед. Посетители оглянулись на длинную темную тень от моего жилища, и Роджер наконец задал вопрос, который, похоже, давно вертелся у него на языке:

— Очень интересный дом, — вежливо проговорил он. — Как вы его раскопали?

— Я построил его. Точнее, перестроил изнутри. Это строение очень старое. Памятник старины, охраняется государством. Пришлось уговаривать разрешить мне сделать окна.

Они посмотрели на темные прямоугольники стекла, органически вписывавшиеся в бревенчатые стены здания, — единственное свидетельство того, что внутри живут люди.

— У вас хороший архитектор, — заметил Роджер.

— Благодарю вас.

— Это как раз еще один вопрос, по поводу которого препираются Стрэттоны. Кое-кто из них хочет снести нынешние трибуны и построить новые, и они наняли архитектора составить проект.

Голос его дрожал от негодования. Я полюбопытствовал:

— Новые трибуны, это же прекрасно? Более удобные для зрителей? И вообще?

— Ну конечно, новые трибуны, это просто замечательно! — оживился Роджер. Раздражение полилось из него рекой. — Годами я упрашивал старика перестроить трибуны. Он вечно соглашался — да, да, когда-нибудь мы это сделаем, — но на самом деле и не думал этого делать, по крайней мере, на своем веку. Теперь же его сын Конрад, новый лорд Стрэттон, пригласил этого жуткого человека спроектировать новые трибуны, и он ходил по всему ипподрому и говорил мне, чем он намерен заняться. Послушали бы вы, какую чушь он нес. Ему раньше вообще не приходилось проектировать трибун, и он ни ухом, ни рылом не разбирается в скачках.

Его неподдельное возмущение интересовало меня намного больше, чем спор из-за акций.

— Построить не те трибуны, это все равно что пустить всех по миру, — задумчиво произнес я.